June 21st, 2014

Дружить

Система

Десятки миллиардов рублей на какие-то затопленные тоннели в Москве... Они охренели.
Десятки миллиардов на оленьпеаду... Да они охренели.
Чиновник, хищения, любовницы, "бижутерия" на $3 000 000... Да они просто охренели.
Дотации, какие-то умопомрачительные миллионы или миллиарды, не на север, на самый юг, где все растет само по себе... Они не охренели, просто это заговор против народа, а кто про это скажет, получает метку "блаженного"
На фоне оленьпеад и иных планов строительств через 30 лет баз на Луне все еще живет народ, который не просил туннелей, оленьпеад и дотаций на развитие южных прихлебателей. И вот незадача - именно на нужды народа после всех безумств  денег нет. Приходится народу самому собирать по крохам.
Таким образом государство какбе намекает - у нас прожекты, чемпионаты, освоение Луны и многое другое, на что мы тратим миллиарды, которые выкачиваем из земли. А вы, если че надо - сами соберите, вы скучны, серы и ничтожны.

Весь этот текст родился сам по себе после прочтения следующего поста:

Оригинал взят у elenorthodox в Сны и реальность

Пять лет назад нам с мужем почти одновременно приснился один и тот же сон.
- Мне сегодня снилось, что я с Ефремом разговаривал! – сказал мне муж. Глаза его сияли от счастья.
- Мне тоже на прошлой неделе приснилось, что мы с ним говорили. Что-то спрашивал, мамой меня называл, - мечтательно ответила я.
- Может быть, он скоро заговорит?
Я вздохнула. На душе было неспокойно. То, что с моим малышом что-то не так, я заподозрила ещё во время беременности – будущий ребёнок оказался очень беспокойным, постоянно вытягивал ножки, и пинал меня изнутри.
- Футболистом, наверное, будет, - отшучивались старшие дети, глядя на мой подвижный, живущий будто бы отдельно от меня живот.
Вынашивала сына я очень тяжело, и родила раньше срока – в день памяти Ефрема Новоторжского. Прямо в роддоме ему, 36-ти недельному, вкололи прививку от Гепатита, от которой мой малыш не мог оправиться в течение нескольких месяцев – почти полгода он был жёлтый.
Ефрем всегда был улыбчив, и одновременно серьёзен. Никогда не плакал по пустякам. Уже на четвёртом месяце начал повторять слоги, а потом… не знаю, была ли виной очередная прививка или нет, но к году у Ефрема начался откат.
Лет с полутора он развивался как-то неравномерно – что-то мог делать прекрасно, а некоторые действия, которые с лёгкостью выполняли полуторагодовалые малыши, у него не получались. Часто мои попытки научить его чему-либо или просто поиграть с ним сопровождалось необъяснимыми истериками. Но я верила, что всё будет хорошо, и отгоняла от себя плохие мысли, стараясь соглашаться с теми, кто говорил мне:
- Перерастёт. Некоторые только к трём годам говорить начинают.
К трём годам Ефрем так и не научился одеваться сам, по-прежнему не мог общаться, лишь бессмысленно повторял без конца фразы, услышанные из разговоров, диалоги из любимых мультфильмов и пел песни. Пел он замечательно, не просто попадая в ноты, а ещё и копируя голос исполнителя. Мы водили его в детский сад, куда он ходил с радостью – ему очень нравилось наблюдать за детьми, рисовать вместе с ними и смотреть, как они играют. Он с удовольствием садился за стол обедать вместе со всеми и ложиться спать в тихий час. Для него, ребёнка, который не умел общаться, с нарушенной способность быть на одной волне с другими людьми, не имеющему возможности включаться в двустороннее социальное взаимодействие, находится среди детей и наблюдать за ними было настоящим счастьем. Тем более, в детском саду, глядя на нормальных детишек, он что-то повторял за ними, и усваивал некоторые необходимые навыки. Но воспитатель категорически не хотела терпеть странного ребёнка в своей группе – она потребовала, чтобы мы отвезли Ефрема на консультацию. Собственно, мы с мужем хотели дождаться, когда Ефрему исполнилось хотя бы три года, но воспитатель и психолог настояли – ссориться с системой мы не стали и поехали по адресу, который дала психолог.
В кирпичной «сталинке» находился то ли реабилитационный, то ли консультативный центр. Нас проводили до кабинета. Мы с мужем вошли и сели напротив пожилой женщины с недовольным выражением лица, а Ефрем подошёл к стеллажу и начал рассматривать коробки с пазлами.
Сухо поздоровавшись, женщина, прищурившись, позвала Ефрема. Он посмотрел на неё, отвернулся, и снова начал изучать пазлы.
В течение ещё нескольких минут она пыталась наладить с ним контакт, но Ефрем, словно чувствуя её настроение, отчаянно не желал с ней общаться.
- Так… ну, у ребёнка аутизм. Это не лечится. Дальше будет только хуже.
- Что именно будет хуже? – спросила я.
Она сняла очки и усмехнулась, глядя на меня:
- Обычно аутисты к подростковому возрасту становятся агрессивными. Могут даже убить кого-нибудь. Такому ребёнку, как ваш, нужен стационар. Это он сейчас такой маленький и хорошенький. Чем раньше вы определите своего сына в специальное заведение, тем лучше для вас и для него – такие люди, как он, должны жить в спецучерждениях.
Ефрем раскапризничался и начал тянуть меня к двери. Я встала.
- Сейчас идите в пятый кабинет, - услышала я.
- Всего хорошего, - сказал мой муж и, взяв Ефрема на руки, вышел в коридор.
Пятый кабинет был рядом.
- Давай зайдём, - предложила я.
Большой зал квадратной формы с лежащим посередине ковром показался мне очень уютным. Мы сели на мягкий диван, и тут же к нам подскочила молодая женщина с участливым взглядом.
- Психолог, - прошептала я мужу.
- Здравствуйте. Расскажите, пожалуйста, что вы чувствуете сейчас? Что вы почувствовали, когда услышали диагноз сына?
- Ничего не почувствовали, - ответил муж.
- И что вы теперь будете делать?
- В смысле? – удивилась я.
- Как будете жить дальше? – настойчиво задавала вопросы психолог.
- Как жили, так и будем жить, - муж пожал плечами и, поднявшись с дивана, взял Ефрема на руки.
- Вас совсем не шокировал диагноз сына? – психолог, кажется, растерялась.
- Нет. Мы давно подозревали, что с нашим мальчиком что-то не так. Аутист или нет – какая разница, ведь он наш сын, - ответила я и вышла из кабинета вслед за мужем, который уже скрылся в конце коридора.
После этого начались наши мытарства. Сначала нас вежливо выставили из детского садика – воспитатель сделала всё, чтобы «неудобному» ребёнку было некомфортно в группе. Почему – я так и не поняла, ведь Ефрем всегда был на удивление послушен, никогда никого не обижал, отдавал все игрушки, которые у него просили. Тогда мы ещё не знали, что можем отстаивать свои интересы. Нам настойчиво рекомендовали спецсад, и мы сдались – начали искать садик для «особых» детей. Один из таких садов находился неподалёку от нашего дома, но без справки с точным диагнозом Ефрема не взяли. Поход к психиатру ничего не дал – она только направила нас в детскую психиатрическую больницу.
С больницей история отдельная, и рассказывать её долго. Скажу только, что врачи делали всё, чтобы мы согласились положить ребёнка на обследование. Ребёнка, который без нас не может существовать. Беспомощного ребёнка, для которого мы – это весь мир. С трудом отбившись от предложенной госпитализации, мы в несколько этапов прошли обследование. Диагноз: атипичный аутизм без умственной отсталости.
- Ну, теперь нас точно возьмут в садик! – сказала я мужу.
И ошиблась. Оказалось, что для того, чтобы определить аутиста в государственный бесплатный спецсад, надо пройти ещё одну комиссию. Тут же, при больнице.
Мы дождались заветного дня, и пришли на комиссию. Одна за другой из кабинета выходили плачущие мамы, держащие за руки своих «особых» детей. Я поняла, из-за чего они плачут, только тогда, когда заплакала сама. Потому дорога в сад, в котором, как я надеялась, моему сыну могли бы помочь, была для нас закрыта - ведь мы только что подписали очередной отказ от госпитализации, а для того, чтобы устроить ребёнка в сад, он должен, для начала, два-три месяца полежать в больнице. Без этого никак. Потому что «надо подобрать правильное лечение».
В государственных садах для «особых» детей, в которые мы приходили в надежде устроить Ефрема, было тихо и спокойно. Дети, в основном, безропотно сидели на стульчиках. Некоторые так и не вставали со стульчиков – «ходили под себя», не вставая. А что вы хотели? Как вы думаете, если восемнадцатикилограммовому ребёнку давать по пять капель неулептила в день, какой будет эффект?
Хочешь воспользоваться системой – покорись ей. Прогнись под неё. Положи в её железные челюсти своего ребёнка – устрой его в бесплатный спецсад, а сама снова будь свободной – хочешь, целый день с половины девятого до шести, а хочешь, с понедельника и до самой пятницы, до вечера. Или убеди себя в том, что твоему ребёнку будет лучше в специнтернате, чем с тобой, и избавься от него навсегда.
Collapse )